Воспоминания друзей и знакомых о Светлане Голубевой

Глава 5: "Это уже не проза…"

"У меня был очень талантливый отец. Он в творческом плане, мне кажется, мог всё: прекрасно, самоучка, играл на рояле, писал потрясающие стихи, больше всего на свете любил меня, и поэтому я такая получилась. И ещё у меня мама оперная певица. Это я не в неё. То есть у меня всё плохо с голосом. Ну не так хорошо как у неё, то есть не оперный, конечно", - Светлана Голубева, из ответов на записки с выступления в лектории Зоопарка 22 октября 2000г.

"Света как-то умудрилась закончить с золотой медалью музыкальную школу по классу фортепьяно, – вспоминает Евгения Венлиг, – но я до сих пор не понимаю, как ей это удалось, если с 12-ти лет она валялась по больницам!? Ещё она рассказывала, как здорово её папа танцевал степ, и она тоже всё ходила и чечётку отбивать пыталась – местами у неё это даже здорово получалось. Большим авторитетом, не только в творчестве, но в том числе и в нём, для Светы был старший брат. Сёма замечательно играл на гитаре и совершенно бархатным голосом выразительно пел бардовские песни (не помню точно, но может и сам тоже писал что-то). Так, многие вещи мы тогда со Светкой пели с его подачи. Помню, как-то он пришел, расхвалил новую пластинку Розенбаума, спел «По снегу, летящему с неба», после чего мы со Светкой месяц, если не больше, слушали только эту пластику Розенбаума и пели всякие песни с неё. Светка ведь Сёме старалась во всём подражать, потому и ему большое спасибо за то, что в итоге она стала играть и петь.

В больнице были Камбурова, Окуджава. Ну, а в дальнейшем, конечно, Цветаева, Ахматова… Цветаева и Ахматова разные, вот и Света тоже разная. Она такая: и по-мужски, и по-женски, и пожалеть, и ударить. У неё не залежится ни за тем, ни за другим.

Был Дольский. В Колпино у нас подруга живёт. Ой! Слово «подруга» не употреблялось тогда, это было табу! Какая ещё подруга – ДРУГ! И друг наш, Таня, жила в Колпино (мы с ней тоже в больнице познакомились). Выступал Дольский. Танюша нас пригласила, купила билеты, мы пошли. Он сидел в каком-то затрапезном ДК, но от этого смотрелся ещё более экзотично: трубу изображал, модуляции всякие голосом, примочки губами, руками, струнами, грифами, деками. Опять же, если взять контекст, то у Дольского очень интересные обыгрыши ситуаций, они на грани драмы, на грани фола по исполнению и по передаче. И Света это впитала.

Потом была Долина, Вероника. Мы ходили на неё в ДК Железнодоржников. И опять с подачи Татьяны - она была нашим добрым гением (даже когда мы со Светкой ссорились, то Танюша выступала таким миротворцем, которому позавидовала бы Организация Объединенных Наций). Была у нас одна пластинка Долиной, заслушанная до дыр. Долина ещё тогда была такая худенькая и издали походила на какого-то пушистого зверька. От неё веяло такой дикой романтикой, хотя она пела про кастрюли всякие. Какое-то в ней очарование было, очень нам близкое – в чем-то драматичное, в чем-то даже и с юмором (я бы даже сказала, с сарказмом). Были такие образы и чувства… Например, в песне её «Мой дом летает», есть такие строчки: «мне что-то стало трудно дышать». А нам это так понятно, так созвучно – пели эту песню в первую очередь… Вообще, была у нас такая особенность - мы песнями объяснялись. Споёшь друг другу песню, и всё сказано, не надо больше сотрясать воздух. …Долина заразила нас не слезоточивостью, а именно той здоровой сентиментальностью, которая превратила и нас в лирических героинь... В Светином репертуаре были «Как ваша светлость поживает?», «Когда б мы жили без затей», «Эта книга...», «А хочешь, я выучусь шить», и особой статьей шла песня «Да, вы не подадите мне руки». От Долиной у Светки в стихосложении очень долго что-то проскальзывало.

Еще романсы Малинина тогда пели, Агузарову, Вертинского, Розенбаума (что на кассетах и пластинках крутили, тем и жили). Как-то я нашла романс «В лунном сиянии», но быстро остыла к нему, а Светке он вот почему-то запал и она ещё много лет его пела.

После начался период Вертинского. У меня появилось две пластинки. Мы стали петь песни с неё. Нас завораживала этакая рафинированность, возможность столь патетичным языком передать какие-то совершенно простые истории. А истории, опять же, к чему-нибудь в нашем внутреннем мире имели точки приложения. Например, «Хоронили Магдолину», что может быть драматичнее? Потеря… Уж кто, как не мы это пережили и знаем! Или Светке запала тогда в душу песня «Принцесса Ирэн» и она пела её знакомой красавице из Зугдиди Ире с особым драматизмом.

Помню ещё в то время, когда Дина только приехала из Магадана и произвела фурор своей самобытностью, они с Голубевой очень активно стали обмениваться своим творчеством. Потом Динка начала писать под влиянием Светы, с такими же интонациями, мотивчиками похожими. Они пропитались друг другом. В чём-то это были огромные плюсы для обеих. Хотя, меня вот совсем не творческий аспект их общения тогда порадовал. Динка носила в то время очки, а у Светки было зрение не очень после всех этих наркозов и чёлок на глаза. Ей уже сто раз надо было заказать очки и носить их, но она всё отмахивалась. И вот, глядя на Дину, Светка, как обезьянка настоящая (она, кстати, и по году Обезьяна), очки такие сделала, и в такой же тоненькой оправе. И стала везде появляться в них. И не стеснялась.А что касается их сходства (манеры, интонаций, подачи), о котором некоторые не устают говорить, то вообще я думаю, во многом оно обоюдное и добровольное. Когда две впечатлительные натуры импонируют друг другу, мне кажется, подражание неизбежно. И вдобавок они обе завоевательницы (только каждая в своём, на своём уровне).

Ещё был Костя Арбенин, который подыгрывал своим песням, отбивая такт карманной мелочью, прищёлкивая языком и по-особому дробя слова на слоги. В дальнейшем в Светкином репертуаре появились подобные ходы, эти все позвякивания, постукивания, до их знакомства ничего похожего не было.

А позже, когда Светка услышала, как сестра одной её знакомой поёт церковные песни и романсы (каким-то дивным природным голосом), это подвигло её внести и в свои песни похожие элементы: в Зоопарке на своём первом сольном выступлении она на закуску спела нечто такое полу-этническое (не по сути, а по исполнению, как мне кажется). На гитаре в этой песне играл только Саша Петерсон, а Светка раскинула руки, закрыла глаза и её пение больше было похоже на клёкот какой-то птицы. Для многих это было просто странным экспериментом, а я считаю, что это была попытка чего-то настолько нового, что если бы Светка не испугалась, не застеснялась, отпустила бы себя, то в этом направлении смогла бы открыться гораздо полнее. Но большинство отнеслись к этой песне сдержанно, и попытка таковой и осталась (здесь речь идет о песне «Хожу по крышам», исполненной на акустическом сете С. Голубевой в лектории Зоопарка в 1999м году – прим. ред.).

В юности мы все варились вместе, и мне трудно было оценить объективно Светино творчество, я всё время видела чьё-то влияние. Мне и сейчас трудно от этого абстрагироваться.

Светка умела писать весёлые песни, меня это восхищает, это редкость большая. Опять же, определённый талант, ментальность специфическая нужна, чтобы уметь обыграть даже драматичную ситуацию. Она умела. Этого мало, вообще. И тогда было мало, и сейчас. Я считаю, что суметь сохранить лиричность и в то же самое время суметь и посмеяться – редкость.

Что касается качества творчества, то, конечно, Света выросла, обрела в нём самостоятельность. Она Дева по гороскопу, а у Дев умение жонглировать словами в крови, работать со словом (или цепляться к словам) - это их природная способность. И, как в юности, так и в дальнейшем, видна кропотливая работа со словом. Не так просто – пришло в голову и всё, а чувствуется работа, огромный труд: попробовала это – нет, не подходит, то, другое, как мозаику складывает. У неё была высокая требовательность к себе в творческом плане, она не могла писать хуже Цветаевой, Ахматовой, Бродского. Иначе, зачем?

***
Теряю силу,
кто догадается об этом?
Все только: «камень»…
Отвечу загрустившим светом.
Лишь усмехнусь неверной мысли,
мне безразлично, я – чужое.
Добро – ко всем, ни от кого,
добро, одетое во злое.
Теряя день,
спасаю голод
и ненавижу сытый мрак.
Осенний неразумный холод –
мой траурный желанный фрак.
Пред жаждой смерти
жизнь – не влага.
Она не друг, не повелитель.
Осталось преданное благо
сон, как единственный целитель.
Пьянею в нем.
он просто бог, непреклоняющий колен.
И свой освобожденный вздох
ему отдам из серых стен.

Светлана Голубева

Однажды, уже поступив в педиатрический институт, Света стала петь абсолютно классные песни, и я подумала, что это она сама написала. Но она призналась, что это песни девочки из института: «Ходит за мной одна такая…» Я начала выспрашивать, что за девочка. В итоге выяснилось, что я тоже её знаю по конкурсу песен, который был между мед. училищами. Этой девочкой была Света Сурганова. Как отклик на песни Сургановой, Голубева в тот же период написала несколько своих («Заплаканные окна», «Мне не уснуть», «Просто луна»). И это были, пожалуй, её первые песни. Я вообще благодарна Свете Сургановой за многое, и в частности за её талант провоцировать всех на творчество, на проявление себя. И Светку она подтолкнула к тому, чтобы та начала писать, и меня в своё время, и Динку, я думаю, во многом она раскрутила. Ну, а Голубева обладала талантом влюблять в себя всех, и мужчин, и женщин. И не удивительно, что Сурганова посвятила ей многое, и в своём творчестве, и в своей жизни…"

"Конечно, песни, тексты у неё интересные, мне было очевидно сразу, – вспоминает Пётр Малаховский*. – Некоторая брутальность была, мне это импонировало, как творческому человеку, с одной стороны. С другой стороны, она не воспринимала своё творчество серьёзно. Если сравнить с Арбениной, то та целенаправленно шла к популярности, она знала, чего хочет, вот именно это и ставила целью, и никакими средствами не брезговала для её достижения. А Голубева занималась творчеством, как побочным продуктом, в свободное время на досуге что-то такое пописать, потворить. На самом деле, поначалу Светку вообще приходилось уговаривать записывать свои песни: ну уж, если вы хотите очень, то тогда ладно. Такая у неё была позиция. Светка Сурганова уговаривала её: давай, давай. Действительно стали записывать. Я только в записи нескольких песен принимал участие. На моей портостудии записывались «Зима, лето», «Шагая по тротуарам» и «Человек».

Сурганова с Голубевой очень хорошо выступали вдвоём. Вот Григорьянц всегда считал, что с Голубевой они интереснее и органичнее смотрятся, чем с Арбениной. Я согласен с ним в этом отношении. У Голубевой с Сургановой были дуэтные песни, но уже не помню, какие. Запомнилась мне песня про ночной универмаг: «заплаканные окна, заплаканные стены».

Вообще, двоякое впечатление: с одной стороны – творчество интересное, с другой стороны – общаться с ней всегда было сложно. Насколько я помню, Света Голубева своё творчество на 5-м, 10-м месте держала. Когда её уговорят – выступит, но стремления сделать это делом жизни не было. Могла бы, наверное, если б развивалась. Но талант был чисто интуитивный, данный от Бога. Её песни как неотшлифованный алмаз, который можно превратить в бриллиант".

Материал подготовлен нас двое_нас двое и Т.Кот.
Выражаем особую благодарность Евгении Венлиг за
отзывчивость, подробный рассказ, фотографии и
неоценимую помощь в подготовке материала.
А также Петру Малаховскому за рассказ и ценное мнение.

__________________________________
*Пётр Малаховский – музыкант, лидер группы «Ульме».

Воспоминания друзей и знакомых о Светлане Голубевой. Часть I.

Воспоминания друзей и знакомых о Светлане Голубевой. Часть II.

Воспоминания друзей и знакомых о Светлане Голубевой. Часть III.

Воспоминания друзей и знакомых о Светлане Голубевой. Часть IV.

Воспоминания друзей и знакомых о Светлане Голубевой. Часть VI.

Воспоминания друзей и знакомых о Светлане Голубевой. Часть VII.

Воспоминания друзей и знакомых о Светлане Голубевой. Часть VIII.

Воспоминания друзей и знакомых о Светлане Голубевой. Часть IX.

"Блестящих два цилиндра и крылья за спиной...". Интервью журналу.

Фотосессия Светланы Голубевой дома у Евгении Венлиг, 1989